?

Log in

No account? Create an account

arm_legends


История Армении

Легенды и сказки


Entries by category: история

ГИД ПО СООБЩЕСТВУ И СВЕЖИЕ НОВОСТИ
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СООБЩЕСТВО, ПОСВЯЩЕННОЕ АРМЕНИИ И АРМЯНСКОМУ НАРОДУ!




Прежде чем участвовать в сообществе, пожалуйста, ознакомьтесь с ПРАВИЛАМИ СООБЩЕСТВА.

Если у вас появились какие-либо предложения или пожелания относительно информации, которая размещается в сообществе - можете высказывать их в специально созданном посте - вот ЗДЕСЬ.

Оригиналом сообщества является группа "История Армении. Легенды и сказки" ВКонтакте.



Для того, чтобы найти интересующую вас информацию в сообществе, используйте следующие теги:




ПЕРСОНА НЕДЕЛИ



Нажмите ЗДЕСЬ, чтобы прочитать о Кирке Керкоряне более подробно.





Легенда про лаваш
papai_bala
 ЛЕГЕНДА ПРО ЛАВАШ

В давние времена был в Армении царь по имени Арам. Случилось так, что в один из боев он попал в плен к ассирийскому царю Носору. Победитель поставил условие:
- Десять дней ты останешься без хлеба, голодным. На одиннадцатый день будешь состязаться со мной в стрельбе из лука - если победишь, отпущу тебя невредимым, вернешься к своему народу с достойными царю подарками.
На следующий день Арам потребовал, чтобы из армянской армии, стоящей у границ Ассирии, принесли его самый красивый панцирь.
Ассирийские гонцы заспешили в путь.
Армяне тут же догадались, что их царь на что-то намекает, и, чтобы выиграть время и подумать, задержали гонцов на всю ночь. На рассвете ассирийцы помчались в обратную дорогу и подали царю Араму панцирь. Они не знали, что в броне спрятан тонкий-претонкий хлеб. Да и никто в те времена и слышать не слышал о лаваше - попробуй догадаться, что хлеб можно спрятать в панцирь. Взял Арам панцирь, а потом вдруг заявил, мол, не этот самый красивый. Делать нечего, вновь послали гонцов, и те принесли новый панцирь.
Но и этот не понравился армянскому царю. И гонцы каждый день до истечения условного срока покрывали ту же дорогу и каждый раз, ведать о том не ведая, приносили Араму лаваш.
На одиннадцатый день Арам и Носор вышли на стрельбище.
Носор был уверен, что Арам, оставшись без хлеба, пал духом и силами, утерял меткость глаза. Но - вот чудеса! - Арам вышел победителем в состязании и с честью возвратился в свою страну. Армянский хлеб спас его.
Возвратился царь и велел огласить по всей стране: впредь в Армении вместо других хлебов пусть пекут лаваш.

Матенадаран
papai_bala
МАТЕНАДАРАН




Институт древних рукописей Матенадаран имени св. Месропа Маштоца расположенн в Ереване. Матенадаран является научно-исследовательским центром при правительстве Республики Армения, это один из крупнейших хранилищ рукописей в мире. Также Матенадаран - крупнейшее в мире хранилище древнеармянских рукописей.
Институт Матенадаран был создан на базе национализированной (в 1920 г.) коллекции рукописей Эчмиадзинского монастыря. Начало создания этой коллекции датируется V веком и связано с именем Месропа Маштоца (около 361 - 440 гг.), изобретателя армянской письменности.

В 1892 г. коллекция насчитывала 3158 рукописей, в 1897 г. — 3338, в 1906 г. — 3788, в 1913 г. — 4060 рукописей.

Эчмиадзинский Матенадаран был объявлен государственной собственностью 17 декабря 1929 г. В 1939 г. коллекция была перевезена из Эчмиадзина в Ереван.

Здание, где институт располагается в настоящее время, было построено в 1959 г. по проекту архитектора Марка Григоряна (дедушка markgrigorian ). В 1984 г. был издан первый том общего каталога коллекции Матенадарана. В настоящее время коллекция продолжает пополняться — значительный вклад в ее расширение вносят представители армянской диаспоры в Европе, США и т. д.

Фонды Матенадарана насчитывают более 17 тыс. древних рукописей и более 100 тыс. старинных архивных документов. Наряду с 13 тыс. армянских рукописей здесь хранится более 2000 рукописей на русском, иврите, латыни, арабском, сирийском, греческом, японском, персидском и других языках. Коллекция Матенадарана является ценной научно-исторической базой для изучения истории и культуры Армении, а также соседних народов Кавказа, Ближнего и Среднего Востока. В Институте хранятся рукописи V—XVIII веков, а также уникальная коллекция первопечатных и старопечатных армянских книг XVI—XVIII веков, сочинения древних и средневековых армянских историков, писателей, философов, математиков, географов, врачей, переводы трудов древнегреческих, сирийских, арабских и латинских учёных, в том числе ряд сочинений, не сохранившихся на языке оригинала. В музее Института экспонируются многочисленные образцы древнеармянской письменности и миниатюры. Многие рукописи представляют большую художественную ценность (например, «Лазаревское евангелие», 887; «Эчмиадзинское евангелие», 989; «Евангелие Мугни», XI век).

В Матенадаране на верхних этажах размещены выставочные залы, рабочие кабинеты, читательский зал, каталоги, на уровне цокольного этажа располагаются хранилища рукописей, а также лаборатории для работы над рукописями. Там ведется научно-исследовательская работа по изучению и публикации памятников армянской письменности, исследованию проблем текстологии, источниковедения, палеографии, средневековой книжной живописи, историографии, научные переводы памятников на русский и другие языки. С 1940 г. издаётся сборник «Банбер Матенадарани» («Вестник Матенадарана») на армянском языке с резюме на русском и французском языках).

Волшебная роза
papai_bala
ВОЛШЕБНАЯ РОЗА

В давние времена жил-был царь. При дворце у него был розовый сад. В саду рос куст волшебной розы. Как ни старался царь, как ни охраняли царские садовники эту розу, никак не могли уберечь ее. Только начинала она распускаться, как нападал на нее губительный червь. И так из года в год повторялось одно и то же. Царь никак не мог дождаться своей волшебной розы.
Как-то пришел к царю юноша садовник и сказал:
— Найми меня, я уберегу твою розу от червя. Как только она распустится, сорву ее, принесу тебе.
— Юноша, — говорит царь, — сколько у меня садовников перебывало, ни один не уберег ее, где уж тебе справиться?
— Справлюсь, а если нет — вели казнить.
— Ладно, как знаешь, коли сумеешь, постереги.
Наступила весна, новый садовник взял лук и стрелу, забрался под куст и стал сторожить розу. Стережет он день, два дня, три дня, неделю. Наконец роза начала распускаться, но тут садовника потянуло ко сну... Тем временем выполз червь, накинулся на розу, сожрал ее и уполз.
Проснулся садовник, видит — нет розы на кусте. Пошел к царю и говорит:
— Целую неделю день и ночь я сторожил розовый куст, а когда роза стала распускаться, я задремал... Открываю глаза, а червь уже успел сожрать розу. На этот раз помилуй, в будущем году я расправлюсь с червем.
— Ничего, — сказал царь, — это червю даром не пройдет...
Прошел год.
Настала весна, царский садовник снова пошел сторожить куст. Едва роза начала распускаться, снова червь ползет к розе; только хотел садовник пустить в него стрелу, вдруг откуда ни возьмись, прилетел соловей, клюнул червя и улетел. Роза осталась цела.
Обрадовался садовник, сорвал розу и понес ее царю.
— Государь, — говорит он, — я принес тебе розу. И нынче червь хотел сожрать розу, но откуда ни возьмись, прилетел соловей, клюнул червя и улетел.
— Ничего, — говорит царь, — и соловью это даром не пройдет.
Прошел еще год.
Весной опять садовник отправляется сторожить розовый куст; день и ночь сидит под ним. Только начала распускаться роза, снова ползет червь, хочет сожрать цветок, снова откуда ни возьмись, прилетел прошлогодний соловей, хотел клюнуть червя, но в этот миг из-под кустов выскочил дракон и разом проглотил соловья с червем. Опять роза осталась цела. Обрадовался садовник, сорвал розу и понес ее царю.
— Государь, — говорит он, — теперь, как и в прошлом году, приполз червь, хотел сожрать розу; откуда ни возьмись прилетел соловей и только хотел кликнуть червя, как из-под кустов выскочил дракон, набросился на соловья и на червя и обоих проглотил. Вот тебе роза — цела и невредима.
— Ничего, — говорит царь, — и дракону это даром не пройдет.
Прошел еще год.
Наступила весна, снова садовник отправился сторожить розу. Пришло время ей цвести. Опять появился червь и пополз к розе; откуда ни возьмись, прилетел соловей и только хотел клюнуть червя, как из-под кустов выскочил дракон и проглотил и соловья и червя. Садовник натянул тетиву и пустил стрелу в дракона, дракон завертелся, истек кровью и околел.
Садовник сорвал розу и понес царю.
— Государь, — сказал он, — опять появился червь, хотел сожрать розу, прилетел соловей, хотел клюнуть червя, дракон выскочил из-под кустов, набросился на соловья и на червяка и обоих разом поглотил. Я, как увидел это, натянул тетиву и уложил дракона на месте.
— Ну и хорошо, — сказал царь, — только и тебе это даром не пройдет.
Удивился садовник и думает: что за загадка, почему царь все время так говорит?
Думает садовник, думает — ни до чего додуматься не может. А спросить у царя боится: что, если царь рассердится? Решил садовник подождать, посмотреть, что будет дальше.
В розовом саду у царя был мраморный бассейн, где иногда купались царь и царица. Однажды садовник взобрался на дерево, росшее рядом с бассейном, хотел обрезать засохшие сучья. Вдруг видит: царица со своими служанками подошла к бассейну купаться. Садовник оробел и остался на дереве. «Подожду, — думает, — искупается царица, уйдет, тогда и слезу». Разделась царица, вошла в бассейн, искупалась, вышла, стала одеваться, взглянула вверх и увидала садовника. Не проронила она ни слова, пошла во дворец и все рассказала царю.
— Знаешь ли, пошла я к бассейну купаться, искупалась, оделась и уже хотела идти, как вдруг увидала на дереве садовника, Знать, он заранее взобрался на дерево, хотел подсмотреть меня.
Как услыхал царь про то, разъярился, точно лев. Тут же крикнул:
— Палача, палача, палача!
Явились палачи, поклонились царю.
— Государь, что прикажешь? — спрашивают они.
— Сейчас же приведите садовника и отрубите ему голову!
Палачи привели садовника. Садовник понял, что его ожидает.
— Государь, дозволь сказать два слова, а потом делай со мной, что хочешь.
— Ладно, говори.
— Помнишь, когда ты нанял меня в первый год, я пришел к тебе и рассказал, как червь сожрал розу, ты мне сказал: «Ничего, это ему даром не пройдет». Я и на другой год пошел сторожить розу. Пришел к тебе и сказал: «Прилетел соловей и клюнул червяка». Ты и тогда мне ответил: «Ничего, и ему это даром не пройдет». На третий год, когда я пришел к тебе и сказал, что из-под кустов выскочил дракон и проглотил соловья и червя, ты опять говоришь: «Ничего, и ему это даром не пройдет». На четвертый я пришел и сказал тебе: «Я убил дракона». А ты мне: «Ничего, и тебе это даром не пройдет». И вправду мне это даром не прошло, сбылись твои слова, коли ты захотел ни за что ни про что мою голову снять. Нынче я говорю тебе: и царю это даром не пройдет.
Услыхал царь мудрый ответ садовника и помиловал его.

История просихождения армянских фамилий
papai_bala
 ИСТОРИЯ ПРОИСХОЖДЕНИЯ АРМЯНСКИХ ФАМИЛИЙ


Армянские фамилии явление относительно новое. Официально фамилии начали фиксироваться лишь в 19-ом веке, во время первых переписей населения, когда появилась необходимость в регистрации людей. Позже появились паспорта, где наряду с именами были указаны также и фамилии. Можно сказать, что до 19 века фамилий в нашем нынешнем понимании не было. Между тем, само слово "азганун" (фамилия) в переводе означает "имя рода" ("азг" - род, "анун" - имя). В основном фамилии армян происходят от имени авторитетного родового предка, к имени которого прибавлялись суффиксы, выражающие принадлежность. В древнармянском это был большей частью суффикс "эанц", который затем трансформировался в "енц", а в современном армянском - в фонетическую форму "янц", а затем осталось только "ян". Например, если про кого-то говорили, что он из рода Арама, то для того, чтобы показать принадлежность к этому роду говорили Арамэанц или Араменц. В армянских селах это явление есть и по сей день, то есть на вопрос "чей будешь?" звучит ответ - Давиденц или Ашотенц.

Когда в 19 веке стали записывать фамилии, то окончание "ц" стало автоматически отбрасываться. Между тем, у некоторых армян, предки которых очень давно покинули Армению и переехали в Россию (где фамилии появились раньше, чем в Армении) фамилии сохранили окончание "янц". До сих пор на юге Армении в районе Зангезура сохранились в большом количестве фамилии, оканчивающиеся на "енц", "унц", "онц", например, Адонц, Бакунц, Калваренц. По мнению, ученых это диалектные формы образования, которые сохранились в этом районе.

Помимо наиболее распространенной формы образования фамилий от имен, часть армянских фамилий происходит от названий тех или иных профессий. Ремесло, как правило, переходило из поколения в поколение, а название ремесла переходило на имя рода или семьи. Бывало и так, что кто-то из рода или несколько представителей так прославились своим мастерством, что стали знаменитыми ювелирами, каменщиками или пекарями и их потомков нарекли такими же фамилиями Воскерчян ("воскерич" - ювелир), Карташян ("карташ" - камещик), Экимян ("эким" - лекарь), Жамагорцян ("жамагорц" - часовчик) и пр.

Здесь стоит упомянуть и происхождение западно-армянских фамилий. Столетиями Восточная и Западные части Армении развивались раздельно друг от друга и входили в состав различных империй. Восточная Армения находилась под властью Персии, а затем России, а Западная - Османской Турции. Раздельное существование двух частей армянского народа отразилось и на фамилиях. Так, во многих западно-армянских фамилиях, многие из которых сегодня носят предстаивтели армянской диаспоры, окончание "эан" заменилось не на "ян", а на - "иан". Кроме того, очень часто в таком типе фамилий, которые указывают на ремесло, есть тюркские корни и таких корней много в армянских фамилиях. Это связано с тем, что армяне в Османской империи очень основательно занимали нишу ремесленников. Поэтому фамилии многих армян, предки которых происходят из Западной Армении, означают название ремесел, причем по-турецки.

Например, фамилия бывшего армянского коммунистического лидера, а затем и спикера Национального собрания Республики Армения Карена Демирчяна, происходит от турецкого слова "демирчи", то есть кузнец. Скорее всего, предки бывшего армянского лидера происходили из Западной Армении, входящей в Османскую Турцию, и были кузнецами. По словам члена-корреспондента Национальной академии наук Армении, этнографа Левона Абрамяна, наличие в армянских фамилиях буквы "ч", а таких очень много, как правило, указывает на ремесло, потому что в турецком это окончание "чи" является показателем ремесла. Например, фамилия Бардакчян произошла от "бардакчи", то есть гончар.

Один из кварталов Еревана, в котором в начале прошло века в значительном количестве проживало мусульманское население, до сих пор в народе называется Силачи, в переводе с турецкого "силачи" означает красильщик. В этом районе армянской столицы некогда жили красильщики.

Некоторые фамилии образовались также от прозвищ. Например, фамилия Шатворян произошла от слова "шат". Видимо предки нынешних Шатворянов получили свое прозвище, потому что имели много детей. Но, если у сельчан и ремесленников вплоть до 19 века фамилий не было, ибо предполагалось, что простому люду фамилии не нужны, то иначе обстояло дело со знатными родами. В противоположность простолюдинам, фамилии знатных родов восходили к глубокой древности. Но форма образования была той же, то есть обозначалась принадлежность к тому или иному роду, а в случае с царями к той или иной династии.

Уже в древности и в средние века знатные фамилии обязательно носили фамилии - Мамиконян, обычно представители этого рода были военачальниками, Хорхоруни - телохранителями царя, Гнуни были царскими виночерпиями и пр. Принадлежность к знатному роду обозначалась суффиксом "уни". Таким образом, фамилии с суффиксом "уни" в древности и в средние века были присущи знатным родам - Аматуни, Багратуни, Рштуни, Арцруни, Хорхоруни и пр.

Ряд ученых считает, что фамилии этого типа происходят от урартского языка, в котором принадлежность обозначалась окончанием "уни". Между тем, в народе существует своя, далекая от научной, но своеобразная трактовка происхождения фамилий армянской знати. Согласно народной этимологии, окончание "уни" происходит от слова "уненал" - иметь, в данном случае иметь богатство. По мнению Левона Абрамяна, это неверная трактовка, так как обеспеченность никоим образом не была выражена в именах или фамилиях: "Это не типично для образования фамилий".

Некоторые из армянских фамилий образовались от названия местности, часто такие фамилии носили древние или средневековые армянские ученые и писатели. Например, Анания Ширакаци армянский географ, математик и астроном, живший в VII веке, Григор Татеваци - философ и богослов, который жил в XIV веке. Фамилии носили и другие армянские ученые, как например создатель армянского алфавита и письменности - Месроп Маштоц, живший в V веке.

В некоторых армянских фамилиях до сих пор сохранились приставки "мелик", указывающая на дворянское происхождение и "тер", которая использовалась духовными лицами и имеет смысл "отец", "владыка", "батюшка". Сейчас многие их тех, чьи деды опасаясь гнева советской власти, избавились от приставк "мелик" и "тер", вновь возвращают себе свои исконные фамилии. Некоторые армяне присваивали детям фамилии по имени деда, однако впоследствии эта традиция отпала из-за проблем, связанный с бумажной волокитой. Есть и другая традиция, которая остается неизменной: подавляющее большинство армянок, выйдя замуж, в знак уважения к своим родителям продолжает носить девичьи фамилии.
 

Взятие крепости Тмук
papai_bala
ВЗЯТИЕ КРЕПОСТИ ТМУК

Однаждый Ованес Туманян останавливается в одной деревне. Там он знакомится со старыми жительями, которые рассказывают ему про крепость Тмкаберд. Из деревни видна гора, на которой по преданию была крепость. Но враги с помащю предательства смогли зайти в крепость и завоевать её.
На этих фактах Туманян и написал свою поэму" Взятие крепости Тмук ".

Пролог

Эй, молодежь, сбирайся в круг!
Красавицы, ко мне!
Расскажет странник вам, ашуг,
О давней старине.

Друзья! Мы в жизни гости все.
Со дня рожденья мы
Бредем по суетной стезе,
И жует нас царство тьмы.

Пройдет любовь, умрет краса.
Всему придет черед.
Для смерти смертный родился,
Деянье — не умрет!

Пойдет молва из века в век
Про добрые дела.
Бессмертен смелый человек,
Чьим подвигам хвала.

А злым деяньям суждены
Проклятья без конца,
Равно суровы для жены,
Для сына, для отца...

Но речь моя про доброту.
Да улыбнется всяк!
Кто не признает славу ту?
Воздаст ей даже враг.

Друзья, настройтесь песне в лад!
Запев не долог мой.
Как пулю, песню шлют. Крылат
Ее полет прямой.

I

Собирает орды шах Надир.
Раздается звон мечей.
Тучами он крепость заградил,
Что чернее всех ночей.

«Слушай, князь Татул, лихой боец!
С жизнью смертною простись,
Я принес в подарок твой конец.
Так спускайся с башни вниз!»

«Шах Надир! Не хвастай до поры! —
Отвечает смелый князь, —
Много черных туч окрест горы,
А гора сверкает, не склонясь».

Витязей ведет он за собой,
Меч отточенный свистит.
Конь заржал. И прямо в смертный бой
С конницей Татул летит.

Сорок суток бились храбрецы,
Не смолкая, бой кипел.
Крепостные высятся зубцы
Над кровавой грудой тел.

Вышел весь Иран и весь Туран.
Звон мечей немилосерд.
Бьет и бьет по крепости таран,
Но не дрогнул Тмкаберд.

И в победной радости клонясь,
Возвращаясь в замок свой,
Целовался утомленный князь
С черноокою женой.

II

«Клянусь душой,
С такой женой
Бойцом бы стал ашуг!
И, не дрожа,
Не взяв ножа,
На шаха б встал ашуг.

О, жар любви,
Огонь в крови.
Лишь усмехнется взор —
И сумрак прочь,
И сразу ночь
Сияет ярче зорь...

Залог побед
Тех уст привет, —
Нежнее роз уста.
Услышь — и страх,
И смерть, и шах
Исчезнут без следа».

III

И у шаха уже не смолкает в ушах,
Как прославили эту армянку друзья.
«С ней и гуриям нашим иранским, о шах,
Ни красой, ни осанкой сравниться нельзя!
Дочерьми черноокими славен Джавахк,
В черном омуте глаз не один потонул:
Вот она, — словно кряж в снеговых кружевах,
У джавахских предгорий высокий Абул.
Это князя Татула и мощь и душа.
И, от знойных, от розовых губ охмелев
И пьянея любовью, встает он, круша,
В гущу брани бросается он, будто лев.
Завладей этой женщиной, шах, и Татул,
Обессиленный, сдастся, не встанет с колен;
Тмкаберд, что так долго ярмом не согнул,
Ты согнешь до земли и возьмешь его в плен».

IV

Мы с юности помним о песне твоей,
Не раз ты певал Фирдуси-соловей:
Герой, безупречный в отваге своей,
Не молись на жену,
Не вверяйся вину!

Ты светел, как солнечный ясный зенит.
Ты горд и незыблем, как горный гранит.
Кто наземь повергнет и в прах превратит?
Не молись на жену,
Не вверяйся вину!

Выходишь на битву и пляшешь, смеясь.
Не ходишь — летаешь, в просторы смотрясь.
Но с облачной выси ты свалишься в грязь!
Не молись на жену,
Не вверяйся вину!

Весь мир в рукопашной — тебе одному.
Ты воли не сдашь никакому ярму.
Ты встанешь, Рустаму грозя самому.
Не молись на жену,
Не вверяйся вину!

V

Шах отправил ашуга в нагорный Тмук.
«Достучись, чарователь, до той госпожи!
О любви моей спой, об огне моих мук,
И про мощь, и про славу мою расскажи!

Обещай госпоже мой престол золотой!
Пусть звенит у нее от желаний в ушах!
Обещай ей все то, что жене молодой
В силах дать очарованный женщиной шах! »

И куда не пробиться свирепым бойцам,
Там желанен ашуг, там звенит его саз.
Все приветствуют бедного странника там.
Он пришел к Тмкаберду в предутренний час.

VI

А над крепостью вновь содроганье и гул.
И стоит против шаха Татул, как вчера.
Бьются витязи шаха, — не дрогнет Татул.
Кровь потоками хлещет и бьет, как Кура.

Бьются насмерть, сшибаются витязи вновь.
Хлещет кровь, словно горная в пене река.
И ашуг запевает про шаха любовь,
Как богат его шах, как страна широка.

Слышит песнь молодая Татула жена,
И томит ее тайна, гнетет ее стыд.
И соблазном предательская поражена,
И мечтает о царстве, и ночи не спит,

«Внемли, красавица, внемли!
Ты несравненна и сладка.
Шах — повелитель всей земли,
Могучи шаховы войска,

Но, как и мы, душой он слаб
И любит женщин молодых.
Как диадема подошла б
К тебе, владычица владык!»

Слышит песню ашуга, не спит госпожа
Столько дней и ночей, столько дней и ночей!
И задумчиво ждет и бледнеет дрожа,
И дремота бежит от прекрасных очей.

VII

Битва кончена. Князь возвращается вновь,
Возвращается с войском могучий Татул,
И с кривого клинка отирает он кровь.
И в Тмуке движенье и праздничный гул.

Там устроила пир госпожа. И пока
Темнота на земле, там пируют всю ночь.
Льются вина, как горная в пене река.
Весь Джавахк на пиру, и подняться невмочь,

Госпожа угощает гостей дорогих,
Наблюдает за пиршеством зорко она,
Чтоб веселье росло, чтобы говор не стих,
Чтобы пили глубокие чаши до дна:

«Сдвигайте, гости, чаши в круг
И пейте до конца!
Да будет славен мой супруг
По милости творца!

Эй, пусть господь его хранит!
Пусть будет меч остер! —
Пусть нас навеки осенит
Могущества шатер!»

Гремит Тмук средь мощных гор.
Отгул далече раздался.
Не молкнет песня, дружен хор.
Грозны мужские голоса:

«То сквозь тучу не с гор опустился орел
На прямых, на широких, на плавных крылах,
Славный князь Тмкаберда на землю сошел,
На врагов нагоняя смятенье и страх.

То не туч грохотанье в расщелинах гор,
Не блеснула свирепая молния там —
Это схватка Татула в расщелинах гор,
Это сабля Татула, сверкнувшая там.

Не сравнится нагорный орел с храбрецом —
Шах пред ним растеряется, дрогнув лицом».

Все беспутнее пир, все пьянее поток.
Брызжут вина Кахетии, чаши звончей.
Гости пьют за растущий на скалах цветок, —
За свою госпожу, за утеху очей.

Пьют здоровье и честь храбрецов дорогих,
Что для ближнего жизни в бою не щадят...
Пьют за славу живущих и в память других,
Тех, что с неба на жаркую битву глядят.

Госпожа угощает гостей дорогих,
Наблюдает за пиршеством зорко она,
Чтоб веселье росло, чтобы говор не стих,
Чтобы выпили полные чаши до дна.

«Свидетель бог, твое вино
Все выпито до дна.
Мы до краев полны давно,
Мы пьяны допьяна!»

И стих чертог. И черен стал
Зубцов немой венец.
Татул с дружиною устал.
Храпят. Храпят. Конец.

VIII

Под зловещими сводами еле видны,
Спят вповалку, повержены ниц.
И витают, витают их тяжкие сны,
Вьются тяжкие сны чередой верениц,

Снится, снится Татулу — мутит его мрак, —
Снится, будто вползает на башенный мост
Змей кольчатый, дракон. Обвивается враг
Вкруг стены крепостной и кусает свой хвост,

Подымается медленно чудище. Вот
Запрокинулось черной своей головой.
Голова уже с башнями вровень плывет
И глядится в татулов чертог огневой.

И как будто Татул не один в эту ночь,
И как будто с женою любимою он,
И как будто он молвит: «Привстань, чтоб помочь,
Я дракона убью, я прерву этот сон!»

Так Татул говорит. Но, вглядевшись, дрожит,
Ибо чувствует он сквозь смятенье и муть,
Что не с милой женой, как бывало, лежит,
Что вдавилась драконья глава в его грудь.

IX

Стряхните сон! Всмотритесь в ночь!
Хоть и темным-темна...
Чья это тень метнулась прочь,
Не знающая сна?

Иль то отчаявшийся враг,
Победой не кичась,
Предательски глядит во мрак,
В ночной, могильный час?

Сомкнитесь, воины, в цепи!
Здесь бродит человек!
Эй, стража львиная, не спи!
Ты все проспишь навек!

Вас опоила госпожа,
Чтоб дверь открыть врагам!
И дверь откроется, визжа,
За дверью свист и гам.

Встань! Там измена! Напролом!
В бой! На коней! Вперед!
И лязгает железный лом
В тугой затвор ворот,

Х

Ясный день открывает большие глаза,
И опять он глядится на мир, на Джавахк.
А над крепостью отбушевала гроза, —
Все в развалинах, в дымных густых кружевах.

Упоенные славой побед и вином,
Крепко спят и войска. И отважный Татул
Беспробудным, навек обнимающим сном,
Не узнав об измене, навеки уснул.

Перед шахом, пред сумрачным взором его,
Пир вчерашний, и чаши, и снедь на столах...
Сиротеющий трон. Все черно и мертво.
Кончен пир. И о бренности думает шах.

Все пройдет. Все изменит. Все тщетно, как дым,
Так не верь ничему, не вверяйся душой
Ни счастливым часам, ни удачам своим,
Даже чаше, что подана милой женой!

И горчайшее слово он молвит: «Скажи,
Госпожа Тмкаберда! Бледна ты, как мел,
Черноокая женщина, полная лжи!
Разве не был твой муж и прекрасен и смел?»

«Он прекраснее был, и смелей, и честней
Всех на свете, мой мертвый владыка и муж!
Он предательством женским не брал крепостей!
Никогда он обманщиком не был к тому ж!»

Так ответила. И, разъяренно рыча,
Содрогаясь всем телом, как бешеный зверь,
Шах поднялся и крикнул: «Позвать палача!»
Только крикнул — тотчас открывается дверь.

XI

Весь в красном с головы до пят
В чертог палач вошел.
Из этих сумрачных палат
Он женщину увел.

Ее привел он на скалу,
Что и сейчас видна,
И сбросил женщину во мглу,
Где не достанешь дна.

Дрались волчица и лиса,
В ущелье труп грызя.
Стервятник хищный сорвался,
Ей выклевал глаза.

И та, чьи очи так нежны,
Чьи так влажны уста, —
Цветок неслыханный весны, —
Исчезла без следа.

И мощный шах прошел, как дым,
Со славой ратных дел.
Татул, что был непобедим,
Покинул наш предел.

И лишь одно дошло до нас
Предание о них.
Не смолкнет памятный рассказ
И для времен иных!

XII

Эй, молодежь, сбирайся в круг!
Красавицы, ко мне!
Расскажет странник вам, ашуг,
О давней старине.

Друзья! Мы в жизни гости все,
Со дня рожденья мы
Бредем по суетной стезе,
И ждет нас царство тьмы.

Но нас дела переживут, —
Злой, доброй ли молвой,
Блажен, кто безупречно тут
Весь путь проходит свой!
 
ОВАНЕС ТУМАНЯН